Комментарий в статье "Золотой век офшоров: глобальный бизнес по понятиям" (журнал для топ-менеджеров "СЕО", март 2011)

ЗОЛОТОЙ ВЕК ОФШОРОВ: ГЛОБАЛЬНЫЙ БИЗНЕС ПО ПОНЯТИЯМ

Под крышей.
Общее количество международных бизнес-компаний (IBC) (так называют фирмы, зарегистрированные в офшорных зонах) превышает два миллиона. Больше всего таких компаний на Британских Виргинских островах – 800 тыс., в Гонконге –500 тыс., в Панаме – 370 тыс., на Багамах – 115 тыс. (данные 2007 года). Цифры колоссальные, однако, как подчеркивается в недавнем исследовании «Tax Havens. How Globalization Really Works», относиться к ним надо с осторожностью. Далеко не все зарегистрированные компании реально функционируют. Так, на Багамских островах из 115 тыс. действуют лишь 42 тыс. Тем не менее количество офшорных фирм стабильно увеличивается на 10–15% в год. Именно по офшорным островам проходит сегодня передовая линия финансового фронта. Именно здесь формируется фундамент современной финансовой архитектуры. К примеру, более половины всех хедж-фондов было зарегистриро-вано на четырех карибских территориях: Кайманах, Бри-танских Виргинских островах, Бермудах и Багамах. Факти- чески это означает, что судьба мирового фондового рынка решается в юрисдикциях этих островов и напрямую зависит от их стабильности (в том числе и политической).

Одно из важнейших проявлений глобализации — возникновение и рост сети офшорных компаний. Эта бизнес-империя, фактически выведенная за рамки обычной юрисдикции, управляется по особым понятиям и держится исключительно на доверии корпорации, не знает никто. Дело в том, что офшоры используются для проведения трансакций между подразделениями одной фирмы. Объем подобных трансакций достигает 60% мирового товарооборота. При этом цены на товары, поставляемые в рамках такого обмена, могут быть весьма условными (их принято называть трансфертными). Реальными они становятся лишь тогда, когда компании нужно зафиксировать прибыль. Понятно, что компании предпочитают делать это именно в офшорных юрисдикциях. Около 80% американских корпораций используют такую схему. Другое важное преимущество офшорных юрисдикций – воз-можность «переупаковки» денежных поступлений и активов. Главный инструмент «анонимизации» собственности  это такое порождение англосаксонского права, как траст.

Возникновение трастов связывают с эпохой Крестовых походов. Отправлявшиеся в Святую землю английские рыцари поручали управление имуществом доверенным лицам. Но управлять сложными земельными отношениями, не обладая формальными правами на распоряжение имуществом, было невозможно. Поэтому составлялся договор доверительного управления. Согласно трастовым нормам, личность или организация не только получает юридическое право на определенную собственность, но также берет на себя обязательство использовать это право во благо оговоренных лиц – бенефициаров. Цель создания траста – воздвигнуть барьер между «законным» собственником актива и его бенефициаром.

Трасты не требуют регистрации, и, соответственно, их существование не находит никакого отражения в публичной документации. Как это ни парадоксально звучит, договор траста может быть заключен даже в устной форме. С 1920-х годов трасты начали использоваться в офшорных юрисдикциях островов Пролива и Швейцарии. А с 1960-х годов трасты применяются в офшорах повсеместно.

Если следовать строгим нормам права, то создатель траста не может пользоваться доходами от него. Но на практике это требование повсеместно обходится методом использования «номинальных» трастодержателей – резидентов офшорных зон. «После того как активы оказались в офшоре, проследить связь с их реальным владельцем крайне сложно, – объясняет глава инвестиционной компании Blackstone Питер Питерсон. – Даже если договор о доверительном управлении существует в письменном виде, имя создателя траста в нем может не упоминаться вовсе или его заменяет имя «номинала», которое закрывает и без того неочевидную связь между активами и их реальными владельцами. Управляющий трастом также не обязан докладывать налоговым властям, кому он выплачивает доходы, при условии что бенефициары не являются резидентами этих территорий (что вполне отражает положение дел). Деньги выплачиваются на офшорные счета бенефициаров без лишних формальностей...».

И все же подлинный центр «офшорной империи» – Лондон, получивший эту роль в наследство от другой империи, самой настоящей – Британской.

Ведь современная мировая рыночная система основана на институтах, созданных именно там. После того как Британская империя прекратила военно-политическое существование, в разных частях земного шара от нее остались своеобразные юридические осколки. Вот они и превратились в площадки, торгующие доставшейся им в наследство юридической «крышей». По мнению главы МВФ Доминика Стросс-Кана, офшорная мировая сеть состоит из трех основных частей: «Первые две образуют так называемый внутренний пояс – территории, непосредственно подконтрольные британской короне (Джерси, Гернси и остров Мэн) и заморские территории Британии (Каймановы острова). Внешний пояс – это территории, формально не подчиняющиеся Британии, но имеющие с ней очень тесные связи (Гонконг и др.)...».

Трест, который не лопнул

Российских бизнесменов поначалу в офшорахкак раз привлекала анонимизация собственности. Но с некоторых пор на первый план выходит предоставляемая офшорами возможность контролировать бизнесы в обход монопольного законодательства. В советских учебниках политэкономии именно эта особенность доверительной системы права указывалась в качестве основной характеристики «высшей стадии капитализма».

Самый известный трест в истории – Standard Oil Trust, созданный в 1863 году Джоном Рокфеллером. В 1882 году по секретному соглашению 37 акционеров нефтяных компаний передали свои акции в единый траст, которым управляли девять человек. На практике это означало монополизацию нефтяной индустрии США. Формально все входившие в траст организации сохраняли свою независимость и даже «конкурировали» между собой. В реальности все они управлялись из одного офиса на Манхэттене. Вслед за Рокфеллером трасты начали создавать прочие американские олигархи той поры. Власти страны спешно приняли специальное антимонопольное законодательство, и трест Рокфеллера в 1911 году был уничтожен.

Сегодня же благодаря использованию офшорных юрисдикций вряд ли бы удалось разоблачить подобный «нефтяной траст». Все масштабные слияния и поглощения в стратегических отраслях экономики – энергетике и металлургии, равно как продажи и покупки лицевых бизнесов могут сопровождаться менее заметными, но зато куда более важными процессами в сферах, где все регулируется устными договоренностями. Как правило, срок действия трастов – двадцать лет. Значит, сейчас пересматриваются доверительные соглашения, заключенные в начале 1990-х годов. О масштабах операций говорит один из авторов книги «Tax Havens. How Globalization Really Works» Ричард Мёрфи: «Согласно обнаруженным данным, в 2004 году в мире действовало  не менее 1000 офшорных трастов, которые управляли 350 тысячами счетов с активами на сумму от $3 трлн до $8 трлн...».

Где деньги, Зин?

Правительства не могут смотреть спокойно на то, как деньги их граждан уходят в офшоры, минуя казну. Прилагается масса усилий для того, чтобы добиться раскрытия информации о бенефициариях и финансовой деятельности компаний в офшорных юрисдикциях. Многолетний прессинг приводит к тому, что офшорные страны подписывают межправительственные соглашения о раскрытии информации. Например, Британские Виргинские острова подписали соглашение с Германией, Гонконг – со Швейцарией и США, обсуждается соглашение с Францией, Китай – с Джерси.

Панама в прошлом году подписала 9 соглашений, в том числе с Люксембургом, Португалией, Барбадосом, и ведет переговоры с Бельгией и Францией.

Россия не могла остаться в стороне от общемировых процессов и тоже заключила ряд межправительственных соглашений с офшорными юрисдикциями. «Ведется активная работа в этом направлении, – рассказывает СЕО управляющей компании «Ключевые технологии» Надежда Кудряшова. – Как известно, наша страна несколько лет назад была вынуждена внести Кипр (горячо любимый отечественными инвесторами) в черный список стран-офшоров, что, разумеется, негативно отразилось на деловой активности. Однако ситуация изменилась. В ноябре прошлого года на Кипре президент Дмитрий Медведев подписал важные документы. В частности, был оформлен документ, по которому банки должны открывать всю информацию о происхождении инвестированного капитала. Но самое важное – был подписан протокол о внесении изменений в соглашение между правительством республики Кипр и правительством Российской Федерации об избежании двойного налогообложения в отношении налогов на доходы и капитал от 5 декабря 1998 года». Этим протоколом в соглашение вносится статья 26 «Об обмене информацией» в новой редакции. Соглашение предусматривает, что информация может быть раскрыта не только по запросу правоохранительных органов России, но и по запросу налоговой инспекции России. В настоящее же время раскрытие информации на Кипре возможно исключительно по решению генерального прокурора Кипра.

«Соглашение вступит в силу после ратификации его Государственной думой, – продолжает Надежда Кудряшова. – Казалось бы, катастрофа для инвесторов и поклонников «кипрской схемы».

Во-первых, информация будет раскрываться только по тяжким преступлениям в рамках уголовных дел (!) при условии доказанной вины. Во-вторых, сама процедура получения информации крайне долгая и сложная». Так что подавля ющее большинство владельцев офшорных бизнесов, как люди порядочные и законопослушные, могут спать спокойно.

Об их реальных доходах и активах налоговая инспекция так никогда и не узнает.

Незашоренный взгляд

Принято считать, что в мире существуют две модели офшорного бизнеса. Первая – это ведение дел в солидной евро пейской юрисдикции вроде Швейцарии, Люксембурга, Лихтеншейна: идеальный вариант для анонимного сохранения уже заработанных денег. Вторая предполагает использование экзотических территорий – менее безопасных, но лучше подходящих для консолидации фондов на имена «номиналов» и проведения рискованных сделок. Между этим двумя моделями нет четкой границы. К примеру, некогда «радикальный» Кипр сегодня активно интегрируется в европейское сообщество. А Бермудский офшорный центр перестрахования стал серьезным конкурентом Лондонского после того, как в 1992 году ураган Эндрю обрушился на Флориду и американское страховое сообщество оказалось на грани финансовой катастрофы. «Большинство «островных трастов» обслуживается все теми же банками из Старого Света с печатью многолетнего доверия вкладчиков на дверях своих офисов, – рассуждает обозреватель Bloomberg Мэтью Линн. – Но в настоящее время главным риском для клиентов офшоров является не качество обслуживания, а наличие «регулятивных рисков» – агрессии со стороны недовольных властей «оншоров». О том, что это давление не только нарастает, но и принимает новые формы, говорят последние инциденты. Спецслужбы Германии покупают украденные базы данных о счетах клиентов лихтенштейнского банка LGT (The Liechtenstein Global Trust), а бывший сотрудник швейцарского банка Julius Baer намерен предать гласности списки клиентов этого банка. Независимо от мотивов инициаторов скандалов и исхода дела, сегодня можно поставить крест на гарантиях конфиденциальности, которыми раньше так гордились банкиры Швейцарии и прочих «солидных» юрисдикций. И это обрушивает их главное конкурентное преимущество. «Современные финансовые центры должны привлекать клиентов не столько конфиденциальностью, сколько низкими налогами», – подытоживает Линн. Нуа честному человеку скрывать нечего, не так ли? ∞